Красноуфимск литературный

Для слабовидящих

 
 
 
Мы в соцсетях         
 
 

Библиотечные страницы

(5 июня 1885 – 3 сентября 1955)

«Я… метил в русские Жюль Верны,
однако судьба распорядилась иначе»

Русский советский писатель и журналист. Родился в поселке стекольного завода А. Шевелина в 18 километрах от Красноуфимска в многодетной (шестеро детей) семье мастера стекловарения. Из шестерых детей Иван был самым младшим, но уже в пять лет выучился читать, так что в школу его приняли сразу во второй класс. Окончив начальное образование, начинает учебу в трехклассном училище с педагогическим уклоном. В 1901 году Иван Ряпасов устраивается в контору стекольного завода, а в 1903-м переходит на работу на Злоказовский завод помощником машиниста, но уже в мае 1904 года увольняется ради продолжения образования. Осенью сдает экзамены на учителя начальной школы в Екатеринбургской мужской гимназии, хотя быть учителем ему так и не посчастливилось – не было работы. В 1905 году он становится репортером газеты «Урал» и первой его публикацией стала статья «Памяти Жюля Верна». В 22 года Иван Ряпасов женится и уже через год, в 1908-м году, приступает к работе в должности секретаря редакции газеты «Пермских губернских ведомостей», с которой был связан вплоть до 1917 года.

Казалось бы жизнь молодого человека наладилась, но вскорости умирает от туберкулеза его жена и погибает трехмесячный сын, так что у Ряпасова остается только лишь любимая работа, в которую он уходит с головой не желая никого видеть. К тому же врачи признали у него самого туберкулез легких.

15 мая 1912 года молодой журналист начинает писать научно-фантастический роман «Неведомый город», который закончил спустя семь месяцев – 12 декабря того же года. Затем он, распродав свое имущество, по совету врачей уезжает жить в Сочи, где его жизнь начинает потихоньку налаживаться. Ряпасов женится на Нине Львовне Поповой, влечение к которой оживило его душу и прибавило сил в работе. Далее следует еще один переезд. Его романы нигде не желают печатать, да и с работой приходится туго. Наконец, он находит место редактора газеты «Эхо» в городе Бердянске на Азовском море. Недолго проработав, Иван Ряпасов уезжает в столицу пробивать свой роман, который в 1914 году выходит под заголовком «Гроза мира» и под псевдонимом И. Де-Рок. Сюжет романа был лишен оригинальности (главный герой, английский физик Блом, полоумный ученый-пацифист, вознамерился навсегда прекратить войны весьма оригинальным способом – созданием в гималайском затерянном городе сверхоружия, но русский путешественник Березин срывает планы безумца), но, тем не менее, написан очень живо и захватывающе.

В январе 1914 года Ряпасов возвращается в Бердянск, где прилагает все усилия для спасения своего погибающего «Эхо», но в августе газета обанкротилась. 30 марта 1915 года писатель завершает еще один роман, продолжение первой книги под названием «Наследство Блома» и отсылает его в Петроград. Но издательство Сталюсевича к тому времени уже закрылось, а сам издатель умер, так что рукопись была утеряна. Ряпасов, после бесплодных попыток найти работу в Екатеринославе и Симферополе, возвращается в Пермь. Там, с конца 1916-го по март 1917 года, в «Пермских губернских ведомостях» начинается публикация еще одного его романа «Пираты XX века», который так же является продолжением «Неведомого города». Из-за Февральской революции публикация романа прекратилась после 14-й главы и так и осталась не оконченной.

Подробнее: Ряпасов Иван Григорьевич

Алексей Сергеевич Сигов (Погорелов—его псевдоним) родилсяв1860 году в Перми; отец его, крепостной заводовладельцев Всеволожских, служил у них конторщиком.

Учился Погорелов сначала в Красноуфимске, в реальном училище, потом в Перми, где и завершил среднее образование; наконец в Петербурге, в институте гражданских инженеров. Однако институт он неокончил, увлекся революционным движением, в1883 году был арестован «за агитацию».Восемь месяцев просидел в тюремном замке в Нижнем Новгороде, после чего сослан на родину — в  Пермь. Двадцать лет проработал в Пермском земстве.

Писать начал поздно — его первая публикация относится к 1895 году. По своим убеждениям Погорелов оказался близким либеральному журналу «Русская мысль» и народническому «Русскому богатству», с одним из руководителей которого, В.Г. Короленко, Погорелов был в дружеских отношениях.

Тема интеллигенции, ее места в революционной борьбе была в то время одной из самых востребованных в литературе. В произведениях Погорелова (роман «Перед грозой», повесть «Аликаев камень») интеллигенция, в том числе техническая, живущая в специфических уральских условиях, представлена неожиданно разноликой: в ее рядах, кроме традиционных уже «народных заступников», были краснобаи-идеалисты, соглашатели и откровенные предатели...

Плодотворное сотрудничество с журналами оказалось недолгим. В 1905 году Алексей Сергеевич переезжает в Петербург и скоро навсегда отходит от литературных занятий...

Лукьянин В. П. Алексей Сергеевич Погорелов / В. П. Лукьянин, М. П. Никулина // Литературный квартал. – Екатеринбург : Сократ, 2008. - С. 210.

Павел Куляшов. Повести. Ижевск, «Удмуртия», 1979.   

В повести «Медвежий угол» есть эпизод, рисующий возникновение крестьянской династии. Заводской чиновник по прихоти переименовывает при найме мужика Романова в Широбокова: недостоин-де явный смутьян носить фамилию царских кровей. Так возникает новый род на Руси, изначала клейменный печатью казенного произвола, род людей, которых презрительно именовали «Иванами, не помнящими родства».

Но люди помнили не только земное родство, но и полный список обид, зарубцованных на широких плечах. Помнил их и Евсей Широбоков, потомок беглых работных людей и изгнанников-кержаков. Едва миновав рекрутчины, он идет по этапу в Сибирь. И незачем толковать каторжанам, что не лежит на нем никакой вины, и без того знают, что «в Сибирь виноватых не гонят»...

Судьбе батрацкого парня, прошедшего ступеньками испытаний от косного «мы и без революции проживем» до гордого «мы не рабы» в рядах борцов за Советскую власть, и посвящена повесть писателя из Удмуртии. Несмотря на эскизность и лаконичность эпизодов, его характер успевает сложиться в читательском представлении, вызвать симпатию. Наивный богатырь рекрут, незадачливый сват, каторжный горемыка и набравший достоинства, сметки и опыта, боевой партизан, взметенного революционным вихрем Прикамья. Однако прорисовать в глубину симпатичный портрет автор все-таки не сумел: быстро исчерпывается психологическое наполнение образа, скоропалительно разрубается конфликтный узел в истории «неравной» любви Евсея и его подруги Устиньи. И поэтому наиболее привлекателен в «Медвежьем углу» все же его бытописательный план — меткие зарисовки крестьянского ритуала, экскурсы в историю пугачевского края, сочный фон природных картин, вкрапленные в сюжет экономным штрихом.

Становая тема писателя — родословная труженика, истоки здоровых, цветущих отпрысков «дерева человеческого». Отсюда первостепенное внимание его повестей к преемственности семейных традиций, к нравственным ценностям, передаваемым эстафетой родичей-династийцев по цепи поколений.

В сборнике, повестей это кредо развернуто полнее всего в «Материнском сердце» — рассказе о жизни необычайной матери, воспитавшей одиннадцать  ребятишек-приемышей. Красота ее самоотверженной и цельной натуры не нуждается ни в каких декларациях, поэтому автор и избрал самый верный прием лепки образа Марии Дмитриевны: дал простор ее собственному голосу, высказал все сокровения тем «сказом», который перенял в первоисточнике, умерился в неизбежном для журналистской манеры письма пафосе чествования и достиг той полноты впечатления, которая рождается лишь точным отбором из безыскусной, на первый взгляд, исповеди.

Конечно, если придирчивым глазом пройтись вдоль всего полотна «Материнского сердца», можно то здесь, то там обнаружить следки неупрятанных речевых «узелков», чье происхождение кроется, по-видимому, в газетной школе писателя. Меткая «присказулька» и сердечная простота языка соседятся иногда с таким обкатанным оборотом, как «наша материнская слепая любовь» или «я жила с постоянным беспокойством в груди и нестерпимой болью в сердце». Покрываются эти издержки вечного лиходея литераторов — штампа тем, что впечатление острой жизненности, рассказа опережает тормозящее воздействие литераторской гладкописи, трогательность живого поступка окупает момент неудачного комментария.

Подробнее: Люди, помнящие родство

Сказ-пересказ

...Нет, не приутихнет моя память! Все ярко, так явственно, И языку не дам вымолвить такое ребристое слово — давно. Недавно пусть. Так-то еще теплее.

Мы ждали Павла Петровича к себе. После выдвижения его кандидатом в депутаты Всесоюзного советского парламента и его согласия баллотироваться наступила пора сердечных встреч.

Наконец, пришла и наша — в два часа пополудни встреча. Достославные минуты.

С утра наши прилежные конюхи с придиркой почистили вороных, поднадраили толченым кирпичом наборную сбрую. Ленточки — в гривы. Кучера при кушаках, непременно яркого гаруса.

Готов в дорогу поезд... Да обязательно дело еще вот какое, чтобы теперешние поколения непременно знали: в те поры колхозы довольствовались исключительно гужом. Безусловно, ни грузовиков, ни тем более шустрых легковушек — ничего такого не было.

Были кони, шустрые, лихие.

Hу вот готов в дорогу наш видный поезд. Последние напутствия кучерам:

— Вы там... бережнее.

А те одно свое:

—Утят нырять не учат.

Не пошли слова наши в добрый прок. Ведь говорили же толком кучерам: не выделывайтесь. Так нет же: вытряхнули ведь дорогого гостя из кошевы где-то на бойком снежном раскате. Стыдобушка. Ну, взыск будет!

А он, сказывают, ничего. Улыбается да приговаривает:

— Лихо. Емко. Артуть-кони!

Вскорости до нас дошло: у подгорновцев и манчажцев, у заносливых ачитских поезжан да, кажись, не лучше и у артян — нигде, оказывается, не o6oшлось без того, чтобы Павла Петровича из кошевы в сугроб не вытряхнули. Чисто притча... Hу притча же. И все же есть в ней что-то разгуляй-молодецкое, что-то чисто русское, непременно удалое и наотлет веселое. И без этого мне Бажова невозможно себе представить... Артуть-кони! Здорово!

Подробнее: Глаза мудреца

Внештатный корреспондент газеты "Городок" Владимир Подгайный побывал в Артях в доме у писателя Анатолия Александровича Власова и задал ему вопросы.

Анатолий Александрович Власов родился в 1929 году в поселке Арти Свердловской области в семье рабочего. После окончания Тихоокеанского высшего военно-морского училища им. С. О. Макарова плавал штурманом на боевом корабле. Был уволен из Вооруженных Сил по сокращению штатов в период хрущевской «оттепели» в звании капитана-лейтенанта.

Вернулся на Урал и стал работать в Артинской «районке» вначале корреспондентом, а затем - редактором газеты. В 1977 году принят в члены Союза писателей СССР. Издал 13 книг, написал пьесу «Азаров и мы» - о рабочем парне. Телеспектакли по многим повестям были показаны в Екатеринбурге и Владивостоке.

В 1999 году в свет вышел роман «Имя овцы», за который автор был удостоен премии губернатора Свердловской области.

- Анатолий Александрович, какой процесс ныне переживает русский язык?

- Мы переживаем период падения духовности, уважения к родному языку. Русский язык подвижен, он менялся во все времена. Вспомним эпоху Петра Первого. Появились сотни иностранных слов, связанных с морским делом: верфь, киль, шпангоут, шкипер, боцман, кок, которые стали родными и включены во все словари русского языка. Но этим словам не было замены в родном языке. Создатель флота царь Петр приглашал иноземных мастеров, которые принесли свою культуру, ставшую частью духовной и военной мощи России.

Ныне все не так. Западное идолопоклонство приняло угрожающие безопасности страны масштабы. Иностранная шелуха забила русские слова. Можно ведь сказать и написать так: «Яркое, красочное представление!» Нет, говорят и пишут: «Шоу». Я видел в Екатеринбурге торговые точки с названиями на английском языке и без перевода. За такие дела надо штрафовать владельцев. Во многих западных странах есть законы о языке, которые запрещают употребление иностранных слов, если есть свои, родные, тождественные по смыслу.

Подробнее: Нужна ли духовность?

Мы на Одноклассниках

 

Мы в контакте

 

НЭДБ